Остров Буян - стр. 22
Рубашка на груди у Милены немного расходилась – не хватало оторвавшейся пуговицы. Теперь это выглядело довольно вызывающе.
– Так. Непорядочек, – сказала она, перехватив мой взгляд, отцепила от воротника маленькую булавку и заколола опасное место.
Мы пошли к электричке, но другой дорогой – по берегу, мимо тентов и киосков, вместе с другими пляжниками, которые тоже потянулись на станцию. Уже на перроне выяснилось, что мы забыли одеяло, но Милена решила не возвращаться.
– Ой, ну и фиг с ним, – сказала она без досады.
Я был словно пьяный от этого длинного, счастливого дня, от белого песка и солнечных блесток на воде и от такой долгой близости с этой чудесной, легкой, лучистой, магнитной девушкой. А тут еще нас притиснули друг к другу в электричке, но между нами в самом важном месте оказалась сумка с полотенцем, и именно она, эта мягкая сумка, чувствовала все, что со мной творится. А Милена устало и доверчиво положила мне голову на плечо, и ветер из открытого окна гладил меня по лицу ее волосами, и так мы летели в грохоте и качке, одни в переполненном вагоне.
– Жжет спину? – тихо спросила Милена, не отрываясь от моего плеча.
– Ага, – выдохнул я, думая, может ли быть на свете большее счастье.
– Жжет? – уже озабоченно спросила она. – Надо тебя полечить, а то ты сегодня не уснешь.
– Я и так не усну, – шепнул я ее волосам.
– Вот что, – Милена опять стала деятельной. – Надо где-то раздобыть сметаны или кефира, это лучшее средство. Я тебя намажу.
Кефир мы нашли в вокзальном буфете. Возник вопрос: где мазаться? Милена решила его быстро:
– Идем в какой-нибудь подъезд!
Мы зашли в парадное огромного старого дома с остатками зеркал и каминов в необъятном вестибюле. Стены здесь были странные, будто сложенные из серых каменных глыб, а широкая лестница шла наверх спиралью.
Следом за нами топала тетка в белом плаще до пят – нелепом в такую жару. И мы, делая вид, что живем здесь, стали подниматься по мраморной лестнице, стертой тысячами ног до мягких углублений. И тетка «гнала» нас до самого последнего этажа и, наверное, удивилась, что мы поднимаемся еще выше.
А там, под самым чердаком, оказалась низенькая площадка, где обитали только старые рамы от картин, сломанная детская коляска, да еще пара кошек, рванувших вниз при нашем появлении. Закатные лучи пробивались сквозь занавешенное паутиной круглое оконце. От квартир доносился запах жареного мяса.
– Давайте-давайте, больной, раздевайтесь, – тихонько приказала Милена и сама расстегнула мне одну пуговицу.
Уже почти не соображая что делаю, я снял рубашку и бросил ее в коляску. Рубашка почему-то летела медленно, и мы завороженно смотрели, как она пересекает оранжевый луч и скрывается в коляске.
– Не волнуйтесь, – опять зашептала Милена. – Больно не будет. Будет очень хорошо.
И я почувствовал, что голос ее дрожит. Она чего-то боялась?
Она налила на ладонь кефира и стала мазать мне спину, едва прикасаясь. Кефир был такой холодный, что, казалось, он должен шипеть на моей раскаленной коже. Но скоро я привык и стал слушать, как пробегают по моим плечам пальцы Милены. И даже – я точно помню – уловил тонкое тепло, исходящее от ее тела. Где-то за гранью обычных ощущений – теплый, нежный ореол. А может, это был лишь пыльный луч, падающий из оконца?.. Но нет, нет, я чувствовал