Красное каление. Книга первая. Волчье время - стр. 4
Э-эх! Присмотритесь-ка получше, люди русские! А не наша ли это матушка – Русь, сбросив вдруг опостылевшего царственного седока своего, играя и радуясь неожиданной и такой легкой Свободе, потерявши совершенно голову свою, уносится теперь в слепую круговерть голодным хищникам в пасти?! И не унять, не остановить теперь ее не дано никому, ни старым богам, ни новоявленным, ибо нет на свете ничего ярче, желанней и заманчивей, чем никогда не виданная Воля!
Другого кадета, умело обложив с боков, как матерого волка, нагнали прямо на развалины тепляка, и он, упершись вдруг в едва различимую в сумерках под снегом траншею с торчащими повсюду обгорелыми бревнами, кинулся, было влево – но там уж нагловато скалится Гришка Остапенко с шашкой наголо и карабин наготове!
Бросился он вправо – но вынырнули вдруг из метели еще двое в косматых бараньих папахах, держа его на мушке! Развернулся в отчаянии назад – но подъезжает, глядя в упор и неприветливо ухмыляясь в черные усы, наставив маузер, Гаврилов:
-Не дури, дядя, мы, гы-гы, и стрелять пока ишшо умеем!! Винтовочку – то бро-о-сь! – и показывает кивком, на черный снег, куда ее бросить…
…После летнего артобстрела, когда , быстро взявшийся огнем тепляк, в считанные минуты превратился в груду дымящихся развалин, дотла выгорела лишь его середина, состоящая из сухой, как порох, соломенной загаты да дощатого навеса с камышовой крышей. Примыкавшая же к тепляку с одного края небольшая овчарня, накануне помазанная мокрой глиной с конским навозом, уцелела, сгорела лишь ее такая же камышовая крыша.
С другой стороны, на небольшом удалении от тепляка, вкопанная почти целиком, как блиндаж, в землю, находилась небольшая сторожка, крытая когда-то красной черепицей. Со временем по крыше пошла расти трава, уцепившаяся корнями за нанесенную степными ветрами редкую почву и, не зная о существовании сторожки, постороннему глазу ее заметить было почти невозможно.
Когда-то, накануне войны, бывший владелец экономии, ростовский купец и коннозаводчик Михайлов собирался построить тут небольшой кирпичный домик для сторожей, да дед Игнат, которого хозяин любил за честность и мудрость, не согласился покинуть маленькую теплую землянку:
– Я тут, как старый корсак в кубле, любую зиму пересижу! В степу чем глубже, тем оно спокойней.
Не пострадала при артобстреле, конечно, и сторожка, а с ней уцелел и уже дряхлый Игнат, оставшийся в полном одиночестве на опустевшем голом зимовнике.
А в самом конце прошлого лета, когда полковник Генштаба Ярославцев с дочерью, вырвавшись из красной Москвы, пробирались ночами на юг, под Царицын и, уходя от погони, жеребец под ним был убит, сам полковник зарублен, а Ольга, раненная и потерявшая коня, благодаря спустившимся сумеркам, чудом оторвалась от казаков и, уже теряя последние силы, набрела на спасительный зимовник, Игнат, уже едва передвигаясь сам, с великой радостью приютил девушку:
-Хучь помру с живой душой рядышком, слава те, Хос-споди…»
Рана ее оказалась сквозная, в бедро. До зари у раненной начался жар, в беспамятстве пролежала она трое суток. Игнат ни на шаг не отходил от нее, выхаживал, как родную дочь, припомнив все, чему научила его долгая и многотрудная жизнь, моля Николая Угодника, чтобы тот забрал его, больного старика, а не эту цветущую девушку.