Грешники и праведники - стр. 15
– Я его прогуглила – стойкий приверженец Шотландской национальной партии… Лицо кампании «Скажи „да“»[7]… жена – юрист по имени Бетани…
– Она, кажется, американка. У нее юридическая фирма в Глазго.
– Но сам он не работал в юриспруденции?
– Учился на юридическом в университете, но потом ушел в политику… Хотя он, видимо, проштудировал какую-то специальную литературу – в ускоренном режиме, когда готовился занять министерский пост. Почему ты спрашиваешь?
– У него есть сын по имени Форбс. А у сына подружка – Джессика Трейнор.
– Никак не связана с Оуэном Трейнором? – прервал ее Гэлвин.
Кларк спохватилась, что не знает имени Трейнора.
– Кто такой Оуэн Трейнор?
– Бизнесмен с юга. Некоторое время назад расследовалось одно дело. Об этом писала пресса.
– А что за дело?
– Обанкротилась одна из его компаний. Куча рассерженных инвесторов.
– И?
– Самого рассерженного и скандального избили на пороге его дома.
– Это где было – в Лондоне? – (Гэлвин кивнул.) – Почему ты обратил на это внимание?
– По ассоциации с одним делом, которое мы изучали в университете, только и всего.
Кларк представила себе отца Джессики.
– У этого Трейнора большие связи в лондонской полиции.
– Тогда, наверное, не он. Да, так там про Форбса Маккаски?
– Джессика Трейнор попала в аварию. Ее нашли на водительском сиденье, но у нас нет уверенности, что за рулем была она.
– Она цела?
– Более или менее.
Гэлвин задумался.
– И Форбс убежал?
– Мы этого не знаем – мы с ним еще не говорили.
– Для папочки это плохие новости.
– Да, нежелательные.
– Если речь идет о возможном уголовном преступлении, то это еще мягко сказано.
Гэлвина явно заинтересовала эта история.
– Мы пока не собираемся передавать это дело вашей конторе, – предупредила его Кларк. – Повторяю, улик у нас нет. К тому же начальство не любит скандалов.
– Я знаю – знаком с вашим шефом. Он все еще переживает за будущее Гейфилд-сквер?
– Мы все переживаем.
– Тебе, Шивон, беспокоиться не о чем. Сокращать будут в основном гражданских.
– И что, мне теперь придется самой печатать циркуляры? Самой снимать пальчики? Может быть, научиться самой делать вскрытие?..
Принесли закуски, и разговор прервался – они принялись за еду. Пока они ждали горячее, Кларк вытащила телефон, собираясь прогуглить Оуэна Трейнора, но Интернет не работал.
– Тут прием ужасный, – сообщил ей Гэлвин. – Даже не верится, что сидишь в центре города.
– Столичного к тому же. – Она захлопнула мобильник. Вернулся официант, спросил, понравилось ли им вино. – Замечательное, – сказала ему Кларк, только теперь заметив, что Гэлвин к своему бокалу не притронулся. Да и с аперитивом он не усердствовал.
– Хочешь сохранить светлую голову? – подколола она его.
– Что-то в этом роде.
Полчаса спустя, когда унесли пустые тарелки, официант спросил, не желают ли они чего-нибудь на десерт. Кларк посмотрела на своего спутника и сказала, что десерт им не нужен.
– Чай? Кофе?
Кларк и Гэлвин переглянулись.
– Кофе можем выпить у меня, – предложил он.
– А широкополосный Интернет у тебя есть? – спросила она.
– И широкополосный Интернет есть, – подтвердил он. Потом после паузы: – Так что, продолжим совещание?
– Продолжим, – сказала Кларк и расплылась в улыбке.
В «Оксфорд-баре» Ребус выпил всего одну порцию, потом взял такси и поехал на Гейфилд-сквер забрать свой «сааб». Он знал, что всегда может передумать, но еще он знал, что не передумает. На Саут-Кларк-стрит горел красный. Если он включит правый поворотник, то скоро окажется дома, но, когда загорелся зеленый, Ребус поехал прямо – в направлении Камерон-Толл и Олд-Далкит-роуд. В это время парковка у больницы была почти пуста, но Ребус притормозил у двойной желтой линии и, вытащив из-под пассажирского сиденья табличку «Полиция», положил ее на приборный щиток под лобовым стеклом. Сунул в рот мятную жвачку, запер машину и направился в больницу.