В тени веков. Погребённые тайны. Том II - стр. 65
Флаин Мелон не доверял никому и никогда. И едва на подступах к обители увидел, что черные матери уже поджидали его и бородача на крыльце каменного безликого дома, подозрения и опасения сразу же пробудились. Четыре высокие старицы, сухие, точно мертвые пустоши на краю Кордея, бледные, как призраки, и облаченные в одинаковые серо-красные платья, точно их собирались предать земле, как храмовников далекого прошлого, холодно взирали на то, как путники спешиваются и поднимаются по холму.
– Мы от Диара, – с ходу заявил бородач, желая сразу же приступить к делу без лишней болтовни и ненужных любезностей. Во всяком случае, он не считал их необходимыми. – Я за своей девкой, и этот тоже, – последовал небрежный жест в сторону вер-сигельта.
Флаин же исподлобья мельком изучил старух, которые продолжали молчать и ждать чего-то, и достал из-за пазухи купленный свиток. Подойдя ближе, он протянул его той, что была выше остальных, посчитав ее главной их четверки. И не ошибся. Следом за искателем протянул свиток и бородач, попутно поторапливая хозяек обители, на что те вместо вежливого приветствия властно приказали идти за ними. Их голоса напоминали звук скрежещущих и массивных труб: глухой, низкий, давящий, въедающийся в голову и ранящий слух. Однако говорили они мало, больше общаясь грубыми повелительными жестами – для них не было никакой разницы, кто стоял перед ними. Будь то неизвестный чужак, простолюдин или кто-то из знати, богачей и даже преступителей закона – все одно. И если в Безродную Элму когда-то и смели пожаловать люди, которые любили все так, как им захочется, и не стеснялись в выражении своей больной воли или сыпали угрозами, то быстро жалели об этом. Старухи не терпели никого, кроме самих себя, и уважали лишь своих покровителей, смотрящих и кормящих их из Бездны.
Двери тяжело открылись и из дома пахнуло затхлостью и неприятным жаром, словно до этого он был надежно запечатан и томился под палящим солнцем песчаных просторов. Или же его неустанно закаляли и грели в пламени кузнечного горнила самого Турита. Горячий воздух обдал с ног до головы вхожих в поместье, заставляя бородача и искателя невольно поморщиться. Дыхание на секунду перехватило, но мгновение спустя дышать стало значительно легче. Внутри, кроме тусклого света серых огней, заключенных в стеклянные сосуды, и немногих горящих свечей, ничего не было: ни мебели, ни утвари, ни даже мелких безделиц, коими любая женщина обычно украшает жилище изнутри. Зато царили сиротливость и гнетущий дух покинутости, словно здесь никто и не жил. Визитеров безмолвно провели вглубь дома, петляя по узким коридорам таким же пустым и похожим на подземные тоннели – ни окон, ни лишнего света, ни ответвлений, только голые шершавые стены и низкие потолки. Они словно надвигались и сжимались, и казалось, что все попали в каменную ловушку, из который ни за что не выбраться. И чем дальше уходили коридоры, тем ниже спускались, погружаясь под землю. Наконец, процессия вышла к небольшой винтовой лестнице и, спустившись по ней еще ниже, вышла к просторной комнате. Она не отличалась каким-то богатым убранством от помещений наверху, и выглядела, пожалуй, еще хуже: все тот же убогий свет терялся в темных углах, всюду стояли миски с непонятным содержимым и водой. Земляной пол покрывали мелкие колотые камешки и сено; вдоль стен, выстроенных из дерева и камня, стояли редкие постаменты, похожие на мелкие алтарные плиты.