Обвиняется в измене - стр. 26
Но если сбегу сейчас – он будет думать, что может запугать меня, что я стесняюсь, что эти его мужские ужимки на меня действуют. Поэтому, сцепив зубы, продолжаю. Проклятый чайник не может закипеть целую вечность. Я просто берусь за столешницу, мысленно проговаривая какой-то параграф из учебника, потом начинаю воображать слонят из детского мультика, потом еще что-то.
Пока вдруг не осознаю, что горячее дыхание щекочет волосы у меня на затылке.
Пытаюсь повернуться, но Денис резко «запирает» меня в клетку, ставя ладони по обе стороны моих рук. Он так близко, что я даже не могу пошевелиться и буквально плавлюсь от раскаленного мужского тела. Между нами нет физического контакта, но это все равно самое интимное, что было в моей жизни. А Денис, будто нарочно, приближает губы к моему виску и шепчет:
— У меня от тебя целый день стоит, Одуван. Как у дурного.
Мне кажется, что со мной впервые в жизни случились слуховые галлюцинации.
А заодно еще и физические.
Потому что все это в точности, почти один в один, словно отражение в зеркале, повторяет мой сон. В нем Денис тоже стоял у меня за спиной, и я просыпалась от того, что его дыхание слишком остро щекотало мою кожу за ухом.
— Мне кажется, вам лучше пойти к жене, - говорю голосом, который дрожит так, что впору замерять уровень по шкале Рихтера. Удивительно, почему пол и стены до сих пор целы, а не покрылись трещинами.
— А мне кажется, ты говоришь какую-то хуйню, - даже не скрывая насмешки, отвечает Денис.
Он так и стоит – слишком близко, но не трогая, держа меня в плену, но без веревки и поводка. И та часть меня, которой я стыжусь, хочет, чтобы он сделал что-то еще, позволил моей фантазии хоть на минуту стать реальностью.
Но я – взрослая девушка. В девятнадцать лет уже пора знать к чему приводят вот такие «романтические вечера» на кухне с женатыми мужчинами. И самое главное, что любой мой опрометчивый импульсивный поступок обязательно отразится на репутации отца. Депутату и политическому деятелю не нужны сплетни о том, что его малолетняя дочь таскается с женатым бабником. А такие вещи просто невозможно утаить. Потому что даже сейчас, когда рядом ни души, мы не можем быть наедине друг с другом.
— Ругаться матом – это неотъемлемая часть имиджа крутого мужика? – Я сглатываю непрошенное волнение и для уверенности покрепче цепляюсь пальцами в столешницу. До предательски белых костяшек.
И Денис это видит, потому что немного смещает ладонь, всего на пару сантиметров, но этого достаточно, чтобы его большой палец мог без труда добраться до моей руки. Он просто притрагивается к выступающим костяшкам. Невинный жест. Легкое поглаживание шершавой кожей по моей чувствительной и воспаленной от возмущения и… желания.
Осознание того, что в эту минуту я остро хочу большего накрывает болезненным чувством отвращения к самой себе. Для Ван дер Мейера это просто игра. Ничего особенного, охотничий азарт, который, если я ему поддамся, может разрушить несколько жизней.
В девятнадцать лет я не готова брать на себя такую ответственность.
И уже достаточно взрослая, чтобы отличить любовь от физического влечения.
Я люблю Сашу.
А то, что происходит сейчас, всего лишь хорошо подготовленная ловушка опытного и явно часто практикующего такие вещи мужчины.
— Боюсь, Одуван, я не умею выражаться иначе, когда в своем воображении мы уже давно трахаемся совершенно голые на чертовом столе у меня за спиной, - после затянувшейся паузы все-таки отвечает Денис.