Лилии полевые. Серебряный крестик. Первые христиане - стр. 29
– Увы, я предвидел это, Лия, – ответил Рувим с горечью в голосе. – Я знал, что наши старейшины не успокоятся до тех пор, пока свое намерение не приведут в исполнение. Я слишком хорошо знаю их!
– И этот несчастный Иуда польстился на тридцать серебренников? – вскричала Лия. – Продать за цену раба своего Учителя! Такого Великого Человека!
– Да, к сожалению наши отцы оказались достойны предателя Иуды, – тихо ответил Рувим.
– Лия, знаешь, какой план мне пришел в голову? – с живостью обратился он к сестре после минутного молчания. – План, с моей стороны, несколько рискованный, но, может быть, и не бесполезный.
– А что такое?
– Я пойду в Гефсиманию!
– С нами? – изумилась та.
– Вовсе нет! Или один, или с Завулоном. Как ты думаешь, если бы мне удалось предупредить Великого Равви о том, что Его хотят схватить сегодня ночью? Одобрила бы ты это?
И он вопросительно посмотрел на сестру.
– И ты еще об этом спрашиваешь! – всплеснула та руками. – Конечно, да! Но как сделать это? А отец? Что скажет он, когда узнает о твоем поступке?
– В данном случае я буду действовать только в силу своих личных убеждений, – твердо ответил Рувим. – Что же касается твоего опасения, то я думаю, что оно лишнее. Трудно допустить, чтобы отец каким-нибудь образом узнал об этом. Итак, без лишних колебаний решено: я иду! – решительно закончил Рувим.
– Ах, милый, славный брат! Если бы тебе удалось сделать это! Только, пожалуйста, возьми с собой нашего слугу Завулона. Я думаю, что на него можно положиться во всем. А идти одному за город ночью, особенно перед Пасхой, когда весь Иерусалим полон разным народом, это очень опасно.
– Хорошо, Лия, для твоего спокойствия пусть будет так! Мы выйдем после ухода отца, и этим я отвлеку от себя всякое с его стороны подозрение.
– Пусть сам Господь поможет тебе в этом деле! – торжественно проговорила Лия.
– А я сделаю все, что в моих силах! – с воодушевлением ответил Рувим и, поцеловав сестру, вышел из комнаты.
Глава III
Последние лучи заходящего солнца скользили по вершине Елеонской горы и ослепительно играли на вызолоченных крышах Иерусалимского храма.
Вот вспыхнул последний луч и погас.
В воздухе сразу потянуло холодом, который по мере приближения ночи все более и более усиливался.
Наступил желанный для книжников и фарисеев час.
А между тем тот, над Которым уже произнесен смертный приговор, мирно беседовал со Своими учениками в уютной Сионской комнате. Это была последняя прощальная беседа. Здесь лились великие слова, полные мира и любви, – той бескорыстной самоотверженной любви, которой должны быть всецело проникнуты истинные последователи Христа.
Иуды уже не было. Он ушел к первосвященникам и книжникам, чтобы предать в их руки своего Равви.
Скоро и Сионская комната была пуста. Никто не видел, как под покровом ночи из города спустилась небольшая группа людей, как она прошла через Кедронский поток и исчезла в густом Гефсиманском саду.
Аминадав едва дождался того момента, когда прибежал к нему один слуга Каиафы с известием, что для похода в Гефсиманию уже все готово. Старый фарисей быстро, насколько позволяли его лета и солидность, собрался и еще быстрее скрылся с пришедшим слугой. Рувим только этого и ждал. Все предыдущее время он провел в напряженном состоянии, беспокоясь за участь Великого Равви и волнуясь за исход задуманного дела. Он забежал на секунду к сестре.