Мой самый нежный зверь - стр. 16
Глава 9
Богдан
Бизнес у меня вполне законный. Но так уж вышло, что еще со времен бурной юности я обзавелся нужными связями в определенных кругах, да и сам держу штат парней с весьма специфическими навыками. Когда содержишь сеть ночных клубов, всегда найдутся желающие немного надавить, чтобы использовать твою территорию в своих интересах. Скажем, реализовать нетрудно догадаться какого рода продукцию. Так что нужно иметь достаточно весомый авторитет и репутацию в тех самых кругах, чтобы с тобой считались.
С ребятами посерьезней мы соблюдаем нейтралитет, так как делить нам особо нечего и устраивать разборки никто не заинтересован, а с мелкими сошками вроде Холодова иногда срабатывает принцип «услуга за услугу». Он помог мне с парочкой неплохих помещений, поэтому, когда попросил в долг, я отказывать не стал. Июль вот-вот закончится, так что пора бы и напомнить о себе.
На территорию меня пускают без проблем, и один из парней, вроде его зовут Захар, провожает меня до кабинета. Захар этот, кстати, наглухо отмороженный тип. Говорят, не сел за износ собственной младшей сестры только потому, что та пропала без вести. Куда она пропала, любому долбоебу понятно, но тело не нашли, а дело об изнасиловании закрыли. Теперь у Холодова на побегушках числится.
Сам Холодов сидит спиной к окну за столом в дальнем конце напротив входа в кабинет. Лисицын сидит чуть в стороне на диване у стены.
– Месяц не закончился. У меня еще почти неделя, – выкатывает с ходу Холодов и нервно вытягивает сигарету из пачки на столе.
– Я помню. Решил проверить, помнишь ли ты.
– Я все отдам. Уже почти насобирал, – Холодов заметно расслабляется и прикуривает сигарету, – девочку хочешь?
– Нет.
– Оттянешься с нами, раз уж приехал.
– Нет.
– Уверен? Нормальная девочка, не пользованная еще…
Он кивает куда-то мне за спину, я оборачиваюсь и только тут замечаю, что справа от входа, забившись в угол, сидит какая-то девчонка. Мелкая, худенькая. Лица не видно, потому что она уткнулась лбом в подтянутые к груди колени согнутых ног, затянутых в черные джинсы, а светлые волосы до плеч спадают ей на лицо.
– Ей восемнадцать-то хотя бы есть? – спрашиваю с сомнением. Девочки девочками, но это уже как-то перебор.
– Ей двадцать пять, – ржет Холодов.
Снова с сомнением оглядываю хрупкую фигурку. Теперь замечаю, что девочка вся трясется, худенькие плечики то и дело вздрагивают. Та вдруг поднимает взгляд, смотрит на меня, и я вижу в мокрых от слез светло-карих глазах дикий, прямо-таки животный ужас. Вздрагивает, поняв, что я тоже на нее смотрю, снова утыкается лбом в колени и тихо всхлипывает.
«Не пользованная еще…»
– Откуда она тут?
– Муж за долги отдал, – равнодушно отвечает Холодов, затягиваясь сигаретой.
– Не понял…
– Че тут непонятного? Мужик проигрался. Взять с него нечего. Вот девку отдал.
– Много проиграл?
– Полтора ляма, – выдыхает дым Холод.
– Рублей? – уточняю на всякий случай.
Когда-то, еще по малолетке, когда я не вылезал из Дома бокса, мы с парнями снаряжались за небольшой процент подсобить серьезным людям собирать денежку с нерадивых должников. Бывало, среди них попадались крепкие орешки и когда подправить им симметрию на лице оказывалось недостаточным, я небрежно уточнял, сильно ли они любят свою жену, сестру и так далее. Конечно, это были всего лишь угрозы, не настолько я конченный, тем более что этого, как правило, оказывалось достаточно. Деньги, чтобы вернуть долг, всегда находились, и процесс возврата всегда сопровождался слезливыми мольбами не трогать близких. Но чтобы отдать жену отморозкам за каких-то жалких полтора ляма, мать вашу, деревянных…