Черновед. Изнанка - стр. 2
– Валяйте.
– Зачем вам этот переулок? Спрятанный клад ищете?
– Что-то вроде клада.
– Понятно, – протянул сотрудник, неудовлетворенный размытым ответом.
– Вы уж постарайтесь, ладно?
Приятно было после духоты архива подставить лицо порывам ветра. Прежде Тимофеев во Владивосток не приезжал, хотя многое о нем слышал: развитая торговля, зашкаливающее количество машин и, конечно же, уникальный климат. Однако вместо знакомых морских ноток, как в Сочи или Ялте, воздух полнился тяжелой для обоняния химией, распознать которую Тимофеев не мог. Рассудив, что хуже не сделает, он закурил.
Город растворялся в зимних сумерках. Фонари походили на ехидные глазки. Столь же раздражающие, как стрелки допотопных часов в архиве. Все вокруг точно сговорилось против Елисеева: люди, вещи, бродячие собаки. Все буквально кричало, чтобы он убирался прочь.
– Идите в баню, – выдохнул Елисеев струйку дыма.
Экран смартфона услужливо мигнул строкой поиска. Тимофеев ввел «Жялвей», несмотря на отчаянные попытки программы заменить несуразное слово. Пропустив ссылки с художественными рассказами и стихами, он ткнул в словарь архаизмов. После жнивы и жупана нашел, наконец, искомое слово Даже сразу три. Жялвей, желвь и жоль означали опухоли на теле, нарывы. Тимофеев перепроверил, но другого толкования не нашел. В голове не укладывалось, как можно было назвать переулок в честь нарыва. Переулок, не отмеченный ни на одной из карт.
«Новости?»
Сообщение пришло от контакта, озаглавленного предельно кратко – «БЖ». У БЖ имелись имя, отчество и фамилия, но их Тимофеев старательно удалил не только из смартфона, но и из личной жизни. В лучшие времена контакт именовался «Любимая». В не столь лучшие – «Жена». Тимофеев позабыл, когда переименовал ее в последний раз. Сразу же после развода или подождал пару дней? Подобные мелочи перестали иметь какое-либо значение.
«Никаких. Продолжаю искать. Дам знать, если что-то узнаю».
Судя по галочкам, сообщение дошло и было прочитано, однако БЖ не сочла необходимым продолжать диалог. Получила желаемую информацию и затихла, как обычно. За прошедшую неделю общения против воли им двоим хватало с избытком. Раньше они не вспоминали друг о друге месяцами, разве что по необходимости, вызванной спорами по имуществу или старыми платежками. Раньше не было столь веского повода.
Зато БЖ не требовала прекратить поиски. Напротив, она требовала их продолжения.
Забытая сигарета обожгла пальцы. Глядя на утопающий в снегу окурок, Тимофеев предался рефлексии. Он измучил запросами и звонками полицейских – в родном Хабаровске и местных. Столкнулся с одинаковым равнодушием, отписками и фальшивыми заверениями. Он подал объявления в дюжину поисковых отрядов. Свел с ума родственников и знакомых, имеющих малейшую связь с Владивостоком. Бегал от одного архива к другому – и все без малейшего результата. Настроенный на поиски мозг докатился до предложений об услугах экстрасенсов и молитв.
Вспомнив процедуры заряжания воды по телевизору и сеансы Кашпировского, Тимофеев хмыкнул. Нет, не настолько он отчаялся. К тому же усталость навалилась на него слабостью в ногах и пустотой в желудке. Не хватало еще потерять сознание посреди улицы.
Как назло, ближайшие гостинцы переживали наплыв гостей из-за какого-то экономического форума. Квартиру посуточно снимать было поздновато, а сайты даже захудалых хостелов пестрили красными надписями: «все номера заняты». Тимофеев перешерстил поисковую выдачу, то и дело наталкиваясь на знакомые названия. «Коралл», «Муссон», «Уютная бухта» – в этом городе определенно предпочитали морскую тематику. Тимофеев почти смирился с тем, что придется спать в промерзшей машине, когда наткнулся на «Приют». Невзрачный сайт содержал десяток фотографий плохого качества. Под ними переливались разными цветами номер телефона и адрес. Ни отзывов, ни бронирования, ни специальных предложений.