Юморная книга - стр. 11
– Как же так? – недоумевал он. – Как я могу обмануть панов Вишневецкого и Мнишек? Я же им обещал.
– А так, – говорил я, – ты сам слово дал, сам и взял. Ты же политик, а политики все всегда что-нибудь обещают, но редко выполняют.
– Но они же на меня деньги потратили.
– Отдай им в два раза больше. Ты пойми, русский народ долго этих поляков, которых ты сюда привёл, и всю эту шваль, которая пьяная по улицам валяется, не выдержит. Погонят их скоро, вместе с тобой. Ты уже два заговора раскрыл, а заговорщиков простил, глупо и несовременно. У нас это не принято, не поймёт тебя народ. Ты вернул Шуйского, вот он тебе первый в спину нож и воткнёт.
На что он мне ответил: «Я держу в руке Москву и государство: никто не двинется без моей воли».
Тогда я пустил в ход последний козырь: «Не женись на Марине. Ты только представь, католичка – царица православного государства, это же абсурд, или, по-вашему, нонсенс».
– Я её заставлю принять православие, – пафосно сказал Дмитрий.
Не смог я его ни в чём убедить. Ксению он бросил – выслал в монастырь. Приехала Мнишек в окружении множества поляков. Казанский митрополит Гермоген сказал, что прежде свадьбы она, Марина, должна сделаться православною, но Дмитрий сослал этого святителя. И не только женился на Марине, но ещё короновал её венцом Мономаха.
Более всего неприятно поразило москвичей то, что Марина, подходя к иконам, целовала святых в уста. Этого народ перенести не мог. Не мог перенести народ и того, что Дмитрий собирался русских обратить в католическую веру. Он, конечно, этого не хотел, но слухи такие про него распускались. Я-то понимал, кто автор этих слухов. Князь Василий Шуйский очень ловко плёл интригу. Он явно льстил и угождал самозванцу, а сам составил заговор, в котором участвовало множество людей из всех сословий.
А что было дальше, всем известно. Заговорщики кинулись в Кремль ночью и всем встречным говорили, что идут защищать Дмитрия от поляков. Это делалось потому, что многие всё же полюбили Дмитрия, а стрельцы все были за него. Толпа ворвалась в Кремль. Дмитрий спал. Немцы-телохранители, человек пятьдесят, стали обороняться. Басманов выбежал к боярам, стал увещевать их, но Татищев убил его.
Дмитрий, спасаясь от заговорщиков, спрыгнул со второго этажа и подвернул ногу. Толпа бросилась к нему, но стрельцы стали стеною и решительно защищали своего царя.
Тогда заговорщики пригрозили стрельцам, что перебьют их семьи в слободе, после этого стрельцы выдали раненого Дмитрия, которого тут же и убили.
Народ всё же хотел знать правду, позвали царицу Марфу и спросили её: «Сын ли это твой?»
– Что ж теперь спрашивать, коли он мёртв?
Однако её заставили ответить. И она призналась, что это самозванец, а признавала она его под страхом смерти.
Вот так и закончилась история Самозванца.
А послушался бы он меня, и вся история России пошла бы по иному пути. Неглупый был человек и удачливый. Да сколько их, неглупых, пропало из-за головокружения от успехов.
Как говорил один мой знакомый: «Политика – это искусство возможного». Тоже болтун был. Однако время другое уже было, потому и жив остался, а ведь тоже перестал умных людей слушаться и трона своего лишился. Всё от того же, в какой-то момент человек, взошедший на вершину власти, богатства, славы, не хочет слышать о себе ничего плохого, а воспринимает только лесть. Она-то его и губит. Ещё один мой хороший знакомый, писатель, говорил: «Человек – есть дробь, в числителе то, что он есть, в знаменателе – то, что он о себе думает».