Растревоженный эфир - стр. 31
Осторожно выскользнув из кровати, он босиком подошел к окну. По небу плыла луна, окрашивая лишенные листвы деревья в серебристый цвет.
Арчер поправил жалюзи, взглянул на Китти и покачал головой, словно стараясь изгнать из памяти тот далекий осенний вечер в Огайо. Его охватила меланхолия, и две фигуры, исчезнувшие с улиц воспоминаний, казались ему такими юными и полными надежд, словно именно тогда они пережили лучшие мгновения своих жизней. Действительно, в те времена все было гораздо проще. И чтобы доказать свою верность другу, от него требовался сущий пустяк: поднести к губам серебряную фляжку на глазах у сидевшего в соседнем ряду декана.
Арчер постоял в проходе между кроватями, глядя на спящую Китти. Наклонился, нежно поцеловал ее в лоб. Она чуть шевельнулась во сне.
Арчер лег на свою кровать, закрыл глаза.
Позвоню Вику, как только проснусь, сказал он себе.
Телефон звенел на прикроватном столике, но Арчер не открывал глаза, надеясь, что трубку возьмет кто-то еще. Но звонки не прекращались. Он приоткрыл один глаз. Часы показывали половину одиннадцатого. Автоматически Арчер отнял от десяти с половиной три. Семь с половиной часов. Значит, выспаться ему удалось. Он открыл второй глаз и увидел, что кровать Китти пуста. Телефон все звонил. Арчер протянул руку, взял трубку, поднес к уху, не отрывая головы от подушки.
– Алло.
– Клемент, – услышал он напористый голос О’Нила. По телефону тот всегда разговаривал, как высокопоставленный чиновник, требующий от своего подчиненного быстрого и полного отчета. – Ты проснулся?
– Почти. Что-нибудь случилось?
– Ты простудился?
– Нет. – Вопрос удивил Арчера. – С чего ты это взял?
– Голос у тебя странный. Очень низкий.
– Я лежу, – ответил Арчер. – Вот и голос у меня сексуальный.
О’Нил не рассмеялся, и Арчер понял, что повод для звонка серьезный.
– Я подумал, ты простудился. Послушай, Клемент. Мне очень жаль, но я вынужден дать задний ход. Сегодня утром я говорил с Хаттом, и он чуть меня не разорвал.
– Послушай, Эммет, – начал Арчер, – ты говорил…
– Я знаю, что я говорил. Пожалуйста, Клемент, дай мне закончить. Все не так плохо, как ты себе представляешь.
– Выкладывай.
– Хатт чуть не пробил потолок, но потом вернулся на грешную землю и пошел на уступки. Он даст тебе две недели, потому что я тебе их обещал.
– Отлично. О большем я и не прошу.
– Он даст две недели всем, – продолжил О’Нил, – кроме Покорны.
Наступила тишина. О’Нил ждал ответа Арчера. Но Арчер молчал.
– Я спорил с Хаттом до посинения, – нарушил паузу О’Нил, – но с композитором ничего не выходит. Он готов уволить всех, включая меня и тебя, если мы будем держаться за Покорны.
– А как насчет следующей передачи? – спросил Арчер. – Музыка уже принята.
– На это он согласен. Но не более того.
Арчер внимательно изучал потолок. У окна по побелке пошли трещины. Скоро придется делать ремонт, отметил Арчер.
– Клемент, – донесся из трубки голос О’Нила. – Клемент! Ты меня слышишь?
– Слышу.
– Так что ты на это скажешь?
– Я позвоню Покорны, – с неохотой ответил Арчер. – Скажу, что на следующие неделю или две он нам не понадобится. Временно.
– Хорошо. – В голосе О’Нила слышалось облегчение. – Я думаю, это разумное решение.
– Да, очень разумное.
– В конце концов, Хатт согласился дать остальным две недели.