Пока смерть не обручит нас - стр. 11
Наш отряд нагонял впереди еще несколько повозок, набитых пленниками и когда я рассмотрела связанных, испуганных до полусмерти, ободранных женщин, детей и стариков меня затошнило. Я прижалась спиной к решетке и судорожно глотала воздух сухим горлом, не веря своим глазам. Мы поравнялись с телегой, и я услышала голос своего конвоира.
- Мне велено к тебе ее скинуть, а самому ехать обратно в Блэр. Жечь будем там все. Очищать от скверны.
- Нееет! Не надо к нам! Только не ведьму! Нееет! – люди в телеге засуетились, заметались, поглядывая на меня с ненавистью и с опаской. – Пусть за телегой пешком идет!
- А ну заткнулись, крысы! Вас никто не спрашивает! Молчать!
Второй конвоир с жидкими волосами соломенного цвета и побитым оспинами лицом замахнулся хлыстом и ударил по решетке, люди тут же убрали руки.
- Давай ее сюда. И для нее места хватит.
Пока я жалась к решетке, глядя широко распахнутыми глазами на то как страшно смотрят на меня люди в той телеге, как хватают на руки детей женщины и отворачиваются, я чувствовала, как нереальность происходящего начинает пульсировать в висках, и я вот-вот сорвусь в истерику.
- Когда у них отберут детей?
Шепот соломенноволосого раздался слева и я, тяжело дыша слышала, как он звенит ключами.
- Когда свернут к мосту, там у развилки их ждет Черд со своими людьми. Он заберет блэровских детенышей.
- Скорей бы. Мне осточертел их писк. Так бы и открутил им всем головы!
Лязгнул замок, и я увидела лошадиную морду всадника с желтыми зубами.
- Выходи, сучка. Или я выдерну тебя оттуда насильно.
***
Они шарахались от меня, как от прокаженной, осеняли себя крестами и старались не смотреть мне в глаза. Я не понимала, что происходит, я вообще находилась на грани жесточайшей истерики. Не переставала потряхивать головой, чтобы проснуться, вдруг очнуться где-то там на обочине в развороченном автомобиле. Я даже представляла себе, как мы оба с Михаилом лежим в снегу, истекаем кровью, и я вижу все эти жуткие галлюцинации перед смертью.
Я обвела взглядом женщин и детей. Засмотрелась на младенца, завернутого в одеяло. Мне было видно его личико со вздернутым носиком и пухлая ручка у матери на груди. Внутри больно защемило…, наверное, я бы сдохла за то, чтобы ощутить на груди у себя пухлую ручонку моего малыша. За ноги этой же женщины держался кучерявый мальчик лет семи, он сжимал колени матери и боязливо поглядывал из-под нахмуренных бровей. Он боялся… и я боялась. Я всего происходящего, а он меня.
- Мама, а если ведьма меня сглазит, то я превращусь в лягушку или умру? Спрячь от нее Томми. Она на него смотрит.
В этот момент грудничок заплакал и его мать тут же отвернулась, закрывая собой ребенка. Младший боязливо посмотрел на меня и спрятал лицо у нее в юбках. Да что со мной не так? Почему они все на меня смотрят, словно я лысая или уродливая до невозможности. Почему ведьмой меня называют? Стараясь не думать о том, что на них суконные юбки с потрепанным подолом, кофты с рваными швами, пестрые жилеты и платки на головах, башмаки со стертыми носками и шляпками гвоздей на подошве. Такое даже в самых забытых богом местах не носят. Не знаю где такое вообще носили. Я все еще надеялась, что это какой-то розыгрыш…Сейчас выскочит какой-то ублюдок с камерой и заорет, что меня сняли в крутом пранке. Только авария с пранком совсем не вязалась и в том, что она была у меня возникало ни малейших сомнений.