Первый закон. Трилогия: Кровь и железо. Прежде чем их повесят. Последний довод королей - стр. 159
– А вот здесь у нас великолепный образец варварского одеяния! – Лавочник вывалил на стойку тунику из черной кожи, украшенную блестящими медными завитками и обшитую паутиной бессмысленно тонкой кольчуги. Он указал на прилагавшийся к тунике меховой плащ: – Только взгляните, настоящий соболь!
Совершенно нелепое одеяние, равно непригодное для защиты и от холода, и от оружия. Логен скрестил руки на груди своей старой куртки.
– И ты думаешь, я это надену? – воскликнул он.
Лавочник нервно сглотнул.
– Вы должны простить моего друга, – проговорил Байяз. – Он актер нового направления. Он считает, что исполнитель должен полностью погрузиться в роль.
– Вот как? – пробормотал лавочник, оглядывая Логена с головы до ног. – Что ж, северяне сейчас… я бы сказал… актуальны.
– Несомненно. Уверяю вас, мастер Девятипалый – лучший в своем деле. – Старый волшебник ткнул Логена в бок. – Самый лучший. Я сам видел.
– Ну, если вы так говорите… – Лавочник явно сомневался. – Могу ли я поинтересоваться, что именно вы будете ставить?
– О, это новая пьеса. Я еще работаю над деталями. – Байяз постучал пальцем по своей лысой голове.
– Вот как?
– Да, это даже скорее сцена, чем целая пьеса, – ответил он и снова взглянул на мантию, восхищаясь игрой света на загадочных символах. – Сцена, в которой Байяз, первый из магов, в конце концов занимает свое место в закрытом совете.
– А‐а. – Лавочник понимающе закивал. – Политическая пьеса! Может быть, сатира? Какого рода – комическая или драматическая?
Байяз искоса взглянул на Логена и сказал:
– Это пока не решено.
Варвары у ворот
Джезаль мчался по узкой улочке вдоль рва, по истертым камням мостовой. Огромная белая стена бесконечной лентой проносилась справа, мелькали башня за башней. Он совершал ежедневную пробежку вокруг Агрионта. С тех пор как Джезаль бросил пить, он необыкновенно окреп и сейчас почти не сбился с дыхания. Было совсем рано, улицы города оставались безлюдны. Время от времени появлялся какой-нибудь случайный прохожий, он смотрел на бегуна или даже кричал вслед одобрительные слова, но Джезаль не обращал на это внимания. Его взгляд не отрывался от сверкающей и покачивающейся воды во рву, а мысли блуждали далеко отсюда.
Арди. О чем еще он мог думать? После предупреждения Веста Джезаль перестал видеться с девушкой и надеялся, что его мысли быстро обратятся к другим материям и другим женщинам. Он усердно занимался фехтованием, он вспомнил о своих офицерских обязанностях, однако обнаружил, что совершенно не способен сосредоточиться. Другие женщины казались ему бледными, пустыми, утомительными существами. Длительные пробежки и однообразные упражнения позволяли его уму отвлекаться и блуждать свободно. Скука солдатской службы в мирное время была еще хуже: приходилось читать нудные газеты и стоять на страже того, на что никто не намерен покушаться. Внимание неизбежно рассеивалось, и перед Джезалем появлялась она.
Арди в простой крестьянской одежде, раскрасневшаяся и вспотевшая после тяжелой работы в поле. Арди в пышном уборе принцессы, сверкающем драгоценными каменьями. Арди, купающаяся в лесном озере, пока Джезаль прячется в кустах и подглядывает за ней. Она же, строгая и сдержанная, поднимающая на него робкий взор из-под густых ресниц. Арди – портовая шлюха, манящая к себе из дверей грязного притона. Фантазии были бесконечны, но все заканчивались одинаково.