Отбой на заре. Эхо века джаза (сборник) - стр. 46
– М-м-м, как я понял… – сказал Бэзил. – Н-да, я слышал, что она уехала, ей должны вырезать аппендицит, вот как…
На этом его голос превратился в неразборчивое бормотание, потому что Энди Локхарт стал наигрывать на фортепьяно задумчивые аккорды, сменившиеся матчишем – эксцентрическим пасынком аргентинского танго. Откинув назад шарф, чуть приподняв юбку, Эвелин плавно протопала несколько па, постукивая каблучками по полу.
Не подавая признаков жизни, они сидели на диване, словно подушки, и глядели на нее. Она была почти что красавица, с довольно крупными чертами лица и ярким румянцем, за которым, казалось, всегда чуть подрагивало от смеха ее сердце. Ее голос и гибкое тело пребывали в постоянном движении, безостановочно отзываясь забавным эхом на каждый звук и движение окружающего мира, и даже те, кому она не нравилась, вынуждены были признавать: «Эвелин всегда умеет рассмешить». Свой танец она завершила, нарочно споткнувшись и будто бы в испуге ухватившись за фортепьяно, и Бэзил с Рипли прыснули. Заметив, что их смущение прошло, она подошла к ним и села, и они опять рассмеялись, когда она сказала:
– Прошу прощения – не смогла удержаться!
– Хочешь сыграть главную роль в нашей пьесе? – спросил Бэзил, набравшись отчаянной храбрости. – Мы ставим ее в школе «Мартиндейл», а сборы пойдут в пользу Фонда помощи бедным детям.
– Бэзил, это так неожиданно…
Энди Локхарт отвернулся от фортепьяно и посмотрел на них:
– И что вы собираетесь ставить? Шоу с негритянскими песнями?
– Нет, мы ставим криминальную драму, она называется «Тень плененная». Под руководством мисс Халлибартон. – Он внезапно оценил все удобство этого имени, за которым можно было легко спрятаться.
– А почему бы вам не поставить, например, «Личного секретаря»? – перебил его Энди. – Очень хорошая пьеса для вашего возраста. Мы ставили ее в последнем классе.
– Нет-нет, все уже решено! – торопливо произнес Бэзил. – Мы ставим мою пьесу!
– Так ты сам ее написал? – воскликнула Эвелин.
– Да!
– О, боже мой! – сказал Энди. И вновь принялся наигрывать на фортепьяно.
– Послушай, Эвелин! – сказал Бэзил. – Репетировать будем всего три недели, и у тебя будет главная роль!
Она рассмеялась:
– Ах, нет! Я не смогу. Почему бы вам не пригласить Имогену?
– Она заболела, я же только что говорил… Послушай…
– Или Маргарет Торренс?
– Мне не нужен никто, кроме тебя!
Прямота этой просьбы тронула ее сердце, и она на мгновение заколебалась. Но в этот миг чемпион по гольфу среди западных штатов вновь посмотрел на нее с насмешливой улыбкой, и она покачала головой:
– Я не смогу, Бэзил. Мне, скорее всего, придется ехать с семьей на восток…
Бэзил и Рипли нехотя встали.
– Эх, как бы мне хотелось, чтобы ты согласилась, Эвелин!
– Мне очень жаль, но я не смогу.
Бэзил помедлил, пытаясь придумать что-нибудь на ходу; ему еще больше захотелось, чтобы она согласилась; стоило ли вообще продолжать всю эту историю без нее? И внезапно с его губ сорвалось отчаянное:
– Ты, без сомнения, смотрелась бы на сцене просто чудесно! Видишь ли, главную роль у нас будет играть Хьюберт Блэр…
И посмотрел на нее, затаив дыхание; она задумалась.
– До свидания! – сказал он.
Чуть нахмурившись, она проводила их до двери и вышла с ними на веранду.
– Так сколько времени, вы говорите, нужно будет репетировать? – задумчиво спросила она.