Моя маленькая Лада - стр. 5
А когда он еще поманил её, даже не думала, что дальше будет. Кинулась в этот омут с головой, да так свою голову и потеряла. Теперь вот ходит, как неприкаянная, только о Максиме своём и думает
Я когда в Чертухино переехала, первое время мы с Настей и не пересекались, хоть она и соседка наша была. Она мне потом рассказывала, что узнала от Максима, что он влюблен в меня был. Ей самой интересно стало, что я за человек, что во мне Максиму так понравилось. Сама к нам в гости пришла, якобы познакомиться поближе с соседями, а там как-то незаметно мы и подружились.
Мне нравилось в Насте её открытость и жизнерадостность. Такая помпушка-хохотушка. С ней было легко, а это я в людях ценила в первую очередь. К ней и дочка моя потянулась сразу – значит человек хороший.
Потом я узнала подругу лучше и поняла, что за внешней оболочкой беззаботной девчонки скрывается израненная душа, полная обид и невысказанных слов. И была в её душе огромная дыра, которую она не могла заполнить ничем. Сама Настя думала, что ей просто любви мужской не хватает, но я-то понимала, что эту дыру может заполнить только настоящая безусловная любовь к себе, к этому миру.
Как-то я не заметила, что к нам подошла Лада. Дочка прижалась ко мне, а потом обернулась к Насте и сказала.
– Тётя Настя, тебе больно? Посему ты пласес?
Девушка еще раз шмыгнула носом, вытерла салфеткой глаза и сделала вид, что всё нормально.
– Да что ты, солнышко! Я совсем не плачу. Это соринка мне в глаз попала.
Но Лада не успокаивалась. Она по-хозяйски устроилась на коленях у Насти, прижала свою маленькую ладошку к её груди и сказала.
– А я визу, тебе здесь больно! Я знаю, сто надо делать. Мне когда больно, я к маме иду обниматься, и мне холосо становится. Тётя Настя – тебе тозе надо к своей маме обниматься, тогда холосо будет!
Вроде такие простые слова, но они прорвали невидимую плотину в душе у Насти. Она прижала к себе маленькую Ладу и слёзы ручьём покатились из её глаз. А Ладушка гладила её по голове и приговаривала.
– Вот так, поплась! Так тозе холосо. Я сейсас вместо мамы твоей тебя поглазу, и всё плойдет. Но потом все лавно к маме своей сходи. Всем нузна мама!
– Я ведь, знаешь, как мечтала, чтобы мама приехала и забрала меня к себе. Всю душу бабушке вымотала, чуть не каждый день спрашивала: «Когда мама приедет?» Баба Нюра мне иногда говорила, что вот, лето придет, и мама приедет. Или на Новый год. А я ждала, дуреха!
А она ведь и правда первые годы приезжала, мне тогда года три-четыре было. Маленькая была, а помню. Мне мама казалась такая красивая, как фея! Высокая, стройная, с красивой прической и накрашенная. Шуба у неё была с песцовым воротником. Я в этот воротник зарывалась и нюхала. И пахло от него какими-то сладкими духами и сигаретным дымом. А мать на меня ворчала, что я замараю мех, и потом его не отчистить.
Помню, как перед Новым годом приехала, мне лет пять было. Привезла кулёк с конфетами и мандаринками. А я как заплачу – «не надо мне конфет, мама, ты меня только с собой забери!» Она боком-боком и из дома выскочила. Это был последний раз, когда я её видела. Сама уже не помню, а бабушка рассказывала, что я за ней в одних носочках по снегу бежала. А она уже уехала. После этого я заболела сильно.
Настя уже почти успокоилась после слов Лады о том, что всем нужна мама. Теперь она говорила размеренно, как будто без эмоций, раскачиваясь в такт словам. Было в этом спокойствии что-то пугающее, ненормальное.