Мое собачье дело - стр. 28
– И при чем тут хорошие люди? – непонимающе спросила Люба и обернулась к дверному проему. Мальчик по-прежнему стоял на месте.
– Я… мне обязательно нужно работать. Я вам все могу объяснить. Я…
– Я, я, – передразнил старший кинолог, – запчасть от патефона! Вам, молодой человек, школу нужно заканчивать, потом профессию получать. А уже потом работать. Это ясно? Шагом марш домой.
– И правда, – закачала головой Любовь Алексеевна, – давай я тебя чайком напою, и ступай.
– Испытайте меня, – настойчиво заявил паренек.
– Иди отсюда, мальчик! – прикрикнул на него Воеводин и грозно поднялся с места. – Тут молодые не собираются. Тут злые собачки мальчикам конечности отгрызают на обед и ужин.
Мальчишка уверенно сделал шаг навстречу старшему кинологу:
– Я смогу сладить с любой самой злой собакой. Мне очень надо работать. Мне… я смогу.
– Ну хорошо, дружище, – Сергей Николаевич злобно зыркнул глазами и хитро улыбнулся. – Иди вон в шестнадцатый вольер и погладь собачку. Надень на нее ошейник и сюда приведи. Сможешь? Так вот мое тебе крайнее слово – зайдешь в вольер, возьму тебя на работу. А теперь вали отсюда, не порть мне аппетит. У меня от тебя начинается изжога.
Мальчик вышел из кухни питомника. Собаки из вольеров сопроводили его оглушительным лаем.
– Такое впечатление, что у нас здесь детский сад, – Воеводин сплюнул от досады и подошёл к окну. – Осень, Любушка, нынче балует: сухо, тепло, листва горит всеми цветами, рябины, березы, клены – залюбуешься! Современная молодежь вообще не внушает мне доверия. Вот нас в детстве учили, что пионер всем пример: место старшим в трамвае должен уступать, дрова поколоть, воды принести. Польза от человека должна быть, а не шурум-бурум. А эти или наркоманами растут, или тупарями.
– А кто у нас в шестнадцатом? – дрожащим голосом спросила Любовь Алексеевна и протянула руку в сторону вольеров. – Смотрите!
Воеводин выронил окурок изо рта. Его лицо в один миг стало мертвенно-бледным. Голос пропал. По прогулочному двору перед закрытыми вольерами шел тот самый паренек. Найдя шестнадцатый вольер, он не раздумывая отворил защелку и снял стопорное кольцо. Открыв стальную калитку, перешагнул нижнее ограждение и очутился внутри. Из просторной деревянной будки вышел ее обитатель: огромная кавказская овчарка серо-черной масти с белым воротником.
Свирепый взгляд, темно-карие, почти черные зрачки. Большой влажный нос. Седина вокруг глаз, ушей и на брылях. Испещренная шрамами и ранами морда. Широкая спина и грудь. Загнутый на спину хвост. Навстречу мальчику вышел самый злой и неуправляемый кобель подразделения. Кавказская овчарка по кличке Боня.
Судьба у этой собаки была непростая. В помете родилось четверо: Боня со своим братом Боем и сестрами Бертой и Бастиндой были обычными покладистыми щенками. Его выбрала кучерявая маленькая девочка с розовыми бантами. Она хватала всех щенков по очереди и трясла в воздухе с криком и улюлюканьем. Когда к ней в руки попал он, девочка почему-то замерла.
– Мама, он живой, он настоящий, у него сердечко внутри, – заявила она.
Мягкий комочек с глазками-пуговками начал быстро расти. Щенку нравилось проводить время с юной хозяйкой. Она наряжала его в кукольные платья, повязывала косынки и кормила молочной кашей с рук. Вязала банты на шею. Он ласково облизывал ей лицо, и она смеялась. Но была одна заковырка, Боня тянул в пасть все, что плохо лежало: книги, журналы, обувь. И когда разгрыз итальянские сапоги мамы, его отнесли на рынок.