Размер шрифта
-
+
А-moll, или Как плачет дикий мёд. Стихи в тональности Любви - стр. 8
Ты хотел той любви, но не правды,
Что свобода дороже страстей
И чужие мечты и зарплаты
Нам не станут своими когда-то,
Если время всей жизни длинней!
Не сошлось! Я была бы и рада
Обмануться еще и еще,
Снова пачкаться в кровь винограда,
Будто в этом сама виновата.
Да и пусть. Был и – вышел. Ушел…
Видишь, я и не против даже,
Что хотела в той сказке жить,
Но приходит расплатой ОДНАЖДЫ,
Где себя потеряешь поклажей,
Чтоб кому-то собой угодить.
Не хочу! Да и ты не желаешь
Притворяться, что сможешь другим
Стать кому-то… Вдруг мил и всезнающ,
Словно мастер сверхчувственных клавиш, —
Но себя маскируя в лжегрим.
Забираем себя у другого —
И рассадим по разным углам.
Только знаешь… однажды ты снова
Пожелаешь любви бестолковой
И поверишь в ее пополам.
Может, даже «вскучнёшь» ненароком,
Сам себя обругав за позор,
И почувствуешь, как одиноко,
Когда нет этой муки под боком, —
Но зато ни игрок, ни позёр.
Поздравляю! Обоих. С потерей,
С обретеньем свободы родной!
Запирай крепче зимние двери,
Чтоб никто в их тепло не поверил
И не мучил-/СЯ
Рядом с тобой!
Мир перемешанного счастья
Вдохни белый цвет моих раненых радуг…
Пусть сохнет на солнце цветное белье,
сливаясь с поэзией белого фрака
танцующих лун над землей.
У каждой снежинки – отдельная радость.
У каждой – своя ностальгия луны.
А вместе – единой душой рассыпАлось,
чтоб снова с_о_е_д_и_н_е_н_ы.
Куда ни посмотришь – всё части, всё дроби.
Куда ни вздохнешь – всё большая луна
без цивилизованных жалких пародий
на лик красоты, что больна.
Вдохни меня глубже. Мне раненой плохо.
На каждой строке и у каждого па
фрагменты изрубленной радуги вдоха,
чей выдох – всего лишь
з е м н а я судьба.
Двойная защита
Слова стали пылью…
Поцелуи зовут куда-то…
Люди что-то болтают вслух…
А я молча смеюсь, внутрь зажата, —
И рисую еще один круг.
Забудьте обо мне!
…У любви в роду
намешано чертовски много. Слаще
всегда вначале. Сумасшедший рой
клубится в голове тоской звенящей, —
и плоть желает плоти!.. Бог, герой,
и человек, и зверь, и вещь… Безумство наше
желает нас соединить в одно
и локти раскрошить границ вчерашних —
и уничтожить «это»… И оно
уже не я, не ты. В ночи пустячной
нет звона или крика!.. Спи, душа,
обманутая смехотворной блажью
игры страстей, что стыла не спеша,
но угасала с каждой встречей. С каждым
движением знакомого бедра.
И зверь остыл, и человек – герой уставший.
И Бог уходит вновь в свое вчера.
А завтра не наступит. В рукопашной
мы уничтожили его азарт и пыл.
Забудь меня. Забудьте.
Вы – вчерашний.
И я вчерашняя.
С нуля.
С начала.
Пыль —
на нашем подоконнике
однажды,
когда вернусь к Вам
новая.
Не я.
И я себя прощу за эту кражу
судьбы ее,
где Вы – моя семья.
Забудьте обо мне!
Антииндульгенция
Я так ждала (в любой тональности!) ответа…
Но ты не выдавил ни звук, ни полуслог.
Нет, я не дура. Дважды два сложила.
Из вены выводы окрасила в свой цвет,
пока ты прятал голос в писк мышиный —
от слов сбежать. Но догадалась ведь!..
Всё – за тебя. И отвечаю – тоже,
когда в тебе ни мужества, ни чувств.
Ты был на 10 лет себя моложе,
а стал 150… – трусливый пульс.
Излишества во имя потерь
Ты задохнешься от тесной одежды,
Ты переешь хлебосольные яства,
Но никогда не вернется, что прежде
По сантиметру сулило всё царство.
Было всё вовремя, было всё в меру,
Что берегли от избытка желаний.
Входят во вкус и мужланы, и сэры,
Уничтожая формулу Тайны.
Страница 8